Мой распорядок дня в нулевых был однообразен.

Рано утром мать уходила на крытый рынок в торговом центре: принимала мясо у поставщиков, следила за разрубом и продавала сама. Работала на себя: арендованное место, своя витрина.

В 10–11 утра она торопилась на такси домой, чтобы за полчаса посадить меня на тележку и разогреть еду. Ложку и вилку я тогда ещё мог поднять сам. На кухне оставляла чай и что-нибудь на перекус – и снова на работу.

Возвращалась домой, как правило, не раньше восьми вечера. Целый день я проводил за компьютером: общался, работал, сёрфил в интернете. В перерывах подъезжал на кухню попить чай. Иногда обедал, если кто-то из друзей заглядывал в гости. Чаще просил Попика – он откликался: сначала ехал к матери за ключами от квартиры, потом – ко мне. Попик был не только одним из первых моих проводников на волю, но и заметно облегчал быт: не отказывал, помогал. Вскоре я дал ему ключи от квартиры.

Как-то летним утром в 2002-м у меня почти пропал слух на одно ухо. Дома был отец – восстанавливался после онкологической операции. Мать на работе. Попросил Попика отвезти меня в больницу. Таксисты, как всегда, потребовали деньги за дополнительный багаж – складную ручную тележку. Тогда у меня ещё не было электрической. Поехали втроём: я, Попик и подруга. В больнице врач осмотрел ухо и обнаружил серную пробку, которую вышиб мощной струёй из шприца размером с кукурузу. Хлопок в ухе – и стал слышать лучше прежнего.

Возвращаемся домой. Такси останавливается у подъезда. Солнечно, никого нет: только воркующие голуби, две скамейки, между ними – проход в подъезд. В подъезде – пять ступеней до лифта. Подруга увозит к нему тележку. Попик решает пронести меня на руках сразу до лифта – так быстрее, чем тащить на тележке по ступенькам. Поднимает меня выше, чем обычно, на уровень своей груди. Делает два-три шага от такси – не замечает скамейку. Спотыкается о её край – и мы перелетаем через неё: я затылком об асфальт, он на меня. Под затылком расползается лужица крови. Я в сознании: лёгкое головокружение, сильной боли нет. Вокруг уже суетятся люди: «Не трогайте до приезда скорой, вдруг мозги вывалятся, кровь сильнее пойдёт». Какая-то старушка спрашивает: «Это что, он с седьмого этажа выпал?» Я лежу между двумя скамейками, смотрю на тянущуюся в небо девятиэтажку и надеюсь, обойдётся без кровоизлияния. Из подъезда выходит отец – ему уже сообщили об инциденте. Никого не слушая, он поднимает меня с асфальта и кладёт на скамейку. Хотя после операции ему запрещены тяжести. Попик бледный от шока. Подруга напугана. Пока ждём скорую, отец поднимается домой на седьмой этаж, наливает стакан водки и выносит Попику.

— Выпей. Приди в себя.

Непьющий Попик залпом опустошает стакан.

Вскоре приезжает скорая и увозит меня в больницу. Со мной вновь Попик и подруга. В больнице накладывают швы на голову и делают укол от столбняка. Шрам на голове как напоминание о прошлой жизни.

Через какое-то время Попик опять испытал мою голову на прочность.

Мы спешили в клуб боевых искусств «Чёрный Дракон» – там должен был быть бой нашего друга Миши. Расстояние – почти три трамвайные остановки. Попик вёз меня на тележке быстрым шагом. Там, где были бордюры, приостанавливался, наклонял тележку на себя: передние маленькие колёса поднимались, и он завозил меня на бордюр. У одного пешеходного перехода была стройка и горка кирпичей. Попик не заметил очередной бордюр, и тележка врезалась в него передними колёсами, а я, не удержавшись, нырнул головой вперёд, точно в кирпичи.

Итог: разбитые солнечные очки, рассечение брови и ссадины. Крови в этот раз было гораздо больше. Снова скорая, снова швы – теперь на бровь.

Позже вспомнил написанное у Коэльо в его «Алхимике»: то, что произошло однажды, может больше не повториться, но если случилось дважды – обязательно случится и в третий раз.

Третий раз всё-таки случился – на Банном озере, там, где дом моей бабки. Мы приезжаем туда втроём – может, вчетвером – на один день. Возвращаемся с прогулки по асфальтированной дороге, ведущей с горы. Кто-то из друзей срывается в бег, Попик везёт меня и тоже включает скорость – держит передние колёса поднятыми, чтобы я не выпал вперёд. Все на ходу перебрасываемся шутками.

Набрав скорость, Попик понимает, что не может остановиться. Внизу виднеется яма – как её проскочить, непонятно. Я уже готовлюсь к пиздецу. И тут Попик падает на колени и, не отпуская ручки, дёргает тележку на себя. Тележка лёгкая – опрокидывается на спинку, и я вместе с ней. Опять бьюсь затылком об асфальт, но уже не так жёстко, как в первый раз, и без крови. А у Попика – содранные джинсы на коленях.

Весёлое было время – трижды на голову отбитое.